Поэт всех облаков и волн внутри меня таится! Ярчайший из поэтов Одиссеас Элитис
Одиссеас Элитис - греческий поэт, наследующий одновременно классической античной образности, изощренности византийской поэзии и европейскому модернизму, лауреат Нобелевской премии.
Одиссеас Алепуделис родился в зажиточной семье на Крите, его отец владел мыловаренным заводом, и до сих пор еще старые жители Греции вспоминают мыло «Алепуделис».
Ничто не предвещало, что выходец из богатой греческой семьи Одиссеас Алепуделис, юрист по образованию, почитатель Пикассо, ученик французских сюрреалистов, станет поэтом и войдет в мировую литературу под псевдонимом Одиссеас Элитис.
Псевдоним «Элитис» Одиссеас Алепуделис придумал себе по одной из версий в честь Поля Элюара, которым восхищался. По другой версии его очаровывали такие греческие слова, как Эллада - Греция, элпида - надежда, Элени – Елена, имя, ассоциирующееся с красотой у греков, элефтериа – свобода, которые начинаются на Эл-, а в конце - немного античный суффикс.
Его семья принадлежала к сторонникам политической партии Элефтериоса Винизелоса, сторонника «Великой идеи» в политике и известного англомана. С Венизелосом Элитис познакомился в Лозанне, куда известный политик был вынужден эмигрировать. Отца будущего поэта арестовали за поддержку потерявшего власть премьер-министра, и семья была вынуждена покинуть Грецию. Это изгнание позволило юному Одиссеасу познакомиться с культурами разных стран: Италии, Швейцарии, Германии, Югославии.
12-тилетний подросток, выросший в семье, увлеченной политикой и историей Греции, сочувствоваль революционному порыву граждан Югославии, которые на 100 лет позже его родной Греции создавали на его глазах свое национальное государство, так называемую Первую Югославию – Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев. Распад Австро-Венгерской империи, гражданами которой были югославы, безусловно, должен был ему напомнить о национально-освободительной борьбе его родины против Османской империи.
Он покупал книги и журналы - «Очаг» и «Греческое литературное обозрение», в которых мог прочитать последние публикации греческих писателей. Эта почти болезненная любовь к родной Греции заставила его самого взяться за перо. И он принял под различными псевдонимами активное участие в работе детского журнала «Детское воспитание».
Когда он получил аттестат, родители хотели, чтобы он изучал химию. Но к тому времени Элитис познакомился с работами Кавафиса и Элюара, которые оказали большое влияние на него. Поступил же на факультет права Афинского университета, где познакомился со многими интересными личностями, которые поощряли поэтические попытки Элитиса.
Свои первые стихотворения опубликовал в 24 года в авторитетнейшем журнале «Новая литература». Это был яркий дебют. Публикация сразу привлекла к поэту внимание читателей и критиков. С Элитисом в греческую поэзию, страдавшую постсимволистской депрессией и только начавшую открывать для себя Сефериса и Кавафиса, ворвались солнце, море, ветер, радость жизни, и заимствованные у французских сюрреалистов техники.
Плеск поцелуй на влажном песке побережья — Эрос
Волю свою лазурную легкая чайка
Дарит горизонту
Волн прилив и отлив
На ушко раковине шепчет пена морская
Кому — загорелая кому — златокудрая дева?
Бриза прозрачное чистое веянье
Грез паруса колышет
Вдали
Эрос бормочет сонно свои обещанья — Плеск
Каждой своей строчкой он воспевает величие природы:
Играя воды
На тропинках темных
Бормочут поцелуями зари
Начало
Горизонта -
И голуби колеблют тихий звук
В своей пещере
Миг пробужденья при истоке дня
В лазури
Солнце…
Спустя 5лет выпустил сборник «Ориентации». Прозрачные и радостные стихи раннего Элитиса проникнуты чистотой восприятия, доверием и любовью к жизни, к природе. Он, как и большинство греческих писателей постоянно находится под влиянием двух литератур: древнегреческой, трактуемой как источник национальной греческой культуры, и современной, европейской, воспринимаемой как источник новых литературных идей.
Стал одним из основателей «новой поэтической традиции» в Греции.
Он понимал революционность сюрреалистического творчества и двойственность собственной позиции: «...с одной стороны, я был в русле поколения, которое склонялось к истокам греческого характера, а, с другой стороны, был первым из другого, склонного принять революционные теории современного движения».
Отказ от старых поэтических форм, эксперименты со строфикой во многом стали отражением увлечения фрейдизмом и теорией бессознательного. Элитис отдал дань психоанализу. Ему импонировала свойственная французским сюрреалистам нарочитая бессвязность текста. В «Первом манифесте» признанного вождя сюрреализма Андре Бретона говорится: «Сюрреализм представляет собой чистый психологический автоматизм, с помощью которого – словами, рисунком или любым другим способом – делается попытка выразить действительное движение мысли». В греческой литературе эти явления воспринимались больше как инструмент интерпретации сюрреалистического сознания в поэзии и путь достижения некоего синтеза культур, возможности стать своими в культуре современной Европы, создать интеллектуальный тип грека-европейца и не получили широкого распространения.
А юного Элитиса во французском сюрреализме привлекла эстетика бунта и экспериментаторства. И слова Бретона о том, что он и его единомышленники полны решимости свершить Революцию в поэзии, и, прежде всего, революцию в поэтической технике вдохновляли его творчество.
Хотя творчество некоторых писателей сюрреалистов вызывало удивление и насмешки, поэзия Элитиса была с самого начала принята благосклонно и критиками, и читателями, ему удалось увязать приемы сюрреалистической школы - ассоциативность со специфической греческой ментальностью.
В своих теоретических работах он неоднократно упоминал о противопоставлении и единстве западноевропейской и греческой культур. Признавал, что геополитически современная Греция – часть Западной Европы. Но также отмечал, что всегда существовала и восточная сторона, которая занимала не менее важное место в формировании греческого духа и которой нельзя пренебрегать.
Наиболее ярко эта двойственность проявилась в раннем творчестве, когда авторитет европейских авторов казался неоспоримым, когда верлибр воспринимался как революционное ниспровержение старых канонов, не сковывал поэтическую фантазию и не ограничивал творческие эксперименты традиционными формальными ограничениями в виде слогового метра, рифмы, регулярной строфики.
Увлечение Элитиса сюрреализмом началось довольно поздно, после посещения в 1935-ом году лекции Эмберикоса «Сюрреализм, новая поэтическая школа». Эта лекция стала очень важным событием в жизни греческой общественности, воспринимаемым как официальная презентация этого литературного направления в греческой литературе.
Но на увлечение начинающего поэта свободным стихом повлиял один из самых ярких греческих интеллектуалов ХХ века, поклонник итальянской поэзии и сторонник «чистой поэзии» Йоргос Сарантарис.
Всю жизнь Элитис посвятил поэзии, оставаясь чувственным певцом Любви и Греции. Он создал собственный поэтический язык и протестовал против расхожих представлений о воображении как источнике поэзии: «Вы говорите, что поэты фантазируют, но что делает бык – смотрит на вас или фантазирует о нас? Как бык прекрасен в ярости, но не перестает быть прекрасным и под ярмом, так и человек, внемлющий очевидным пророчествам и возвещениям, не рассеивается на пустые фантазии и самовольные толкования».
Фантазию он признавал только одну – возвышенное парение в облаках, когда по солнечным зайчикам, а вовсе не по картинкам в учебнике можно понять, что такое солнце.
Поэт всех облаков и волн внутри меня таится!
Наполнив грудь, волнений ищут мрачные уста,
душа его всегда столкнется с морем
хоть на вершинах гор!
Дуб вырван с корнем, резко падает он вниз!
И лодки малые, что огибают мыс,
внезапно исчезают среди волн,
и воспаряют прямо в небеса,
поверхностью пучины;
прилипли водоросли к якорям,
как бороды святых скорбящих,
а соль морская на ресницах и бровях
как будто нимб оживший.
Подвижники с просторными очами, старики
и жены правые в одеждах теневых
идут, неугасимы и чисты;
и с ними я, я тоже двигаю рукой
творя для волн, для туч!
Я освящаю с краской бак честной
лобзаю кисть и крашу все вокруг:
поструганные только стапеля
как темные златые образа!
Помощник и покров – Святый Канарис!
Помощник и покров – Святый Маулис!
Помощник и покров – Святый Мантос!
Когда началась Вторая мировая война, Элитис принял в ней участие в чине младшего лейтенанта на греко-итальянском фронте. Греки воевали со всей страстью своего национального характера. В результате полученного военного опыта Элитис лишний раз убедился в том, что «высшая поэзия не является ни оптимистической, ни пессимистической. Она представляет собой третье состояние духа, в котором противоположности словно бы перестают существовать». Плодом такого восприятия мира поэзии стала «Песнь героическая и скорбная о младшем лейтенанте, погибшем в Албании». Картины страданий и смерти, разрушившие в сознании поэта светлый миф о безграничной радости, запечатлены в этой поэме, которая принесла ему популярность уже не только у элитарного читателя, но и в народе — страдания и скорбь, мужество и надежда, смерть и воскресение совпали с опытом многих и многих его соотечественников, и выражен этот опыт был уже не сюрреалистически. Элитис, в довоенные годы писавший о «концерте гиацинтов» и «лебединой бессоннице», нашел суровые и точные слова о крови убитых, о горе матерей и о вечной греческой мечте — о свободе.
Звонят хрустальные колокола –
Звонят по тому, кто сгорел в сердцевине жизни
Словно пчела в бурлящем тимьяне
По рассвету, удавленному на груди земли, –
Не успевшему стать сверкающим днем!
По снежинке, сверкнувшей в сознании и угасшей,
Когда послышался вдалеке посвист пули
И высоко взлетела албанская куропатка!
Звонят по тому, кто не успел оплакать
Глубокую жажду Жизни что пела
В нем когда вдали крепчал ветер
И граяли птицы на крыше рухнувшей мельницы
По женщинам внимавшим музыке дикой
Стоя у дверных косяков комкая платок
По женщинам отчаявшимся паче отчаянья
Ожидавшим черную весть у края поля
А потом за порогом звонкие подковы
Молвят о горячей, нецелованной его голове
О его больших глазах, в которые жизнь вошла
Так глубоко, что никогда не сможет их покинуть!
<…>
Ревет, бьется ветер, и снова бьется ветер
Туго заворачивается пустыня в черный плат
Согнувшись за спиной месяцев-облаков прислушивается
К чему прислушивается — месяцы-облака далеко?
Простоволосая, неубранная — ах, оставьте ее —
Вместе свеча и пламя, что жжет свечу, плачет мать — оставьте ее —
В комнатах пустых, ледяных блуждает — оставьте ее!
Ибо Судьба — никому не вдова,
Суждено матери — плакать, мужчинам — воевать,
В садах — соцветиям девушек расцветать,
Крови — литься, прибою — биться о берег,
А свободе — молнией сверкать снова и снова!
После войны во время правления в Греции «черных полковников» он переехал в Париж, где и жил и общался с Полем Элюаром, Андре Бретоном, Тристаном Тцара, знакомится с Джакометти и Пикассо, с Элиотом, Камю и Сартром.
Но основное его дело в эти годы — поэма «Достойно есть», повествующая о сотворении мира и об ужасах войны, о родной земле и о любви к ней, и из мук и скорби поэт произносит свое благословение «этому миру — малому и великому». Он пришел к философскому осмыслению радости как награды за борьбу со злом, за веру в конечную победу добра. Названия частей поэмы и само ее заглавие напоминают о книгах Священного Писания и об элементах церковной службы: «Бытие» и «Страсти», «Чтение первое», «Чтение второе»… Эпиграфом к «Достойно есть» взяты слова Псалма 128: «Много теснили меня от юности моей, но не одолели меня». Глубоко символическое произведение, первый стих которого звучит:
В начале — свет
И час первый —
принесло своему создателю Нобелевскую премию по литературе «за поэзию, которая, пребывая в русле греческой традиции, отображает борьбу современного человека за свободу и творчество».
Кроме него Нобелевской премии из греков был удостоен только Йоргос Сеферис, с которым Элитиса нередко сравнивают, подчеркивая, что каждый из поэтов стал родоначальником литературных направлений в литературе Греции ХХ века: Сеферис – символизма, а Элитис – сюрреализма.
Стихи его весьма разнообразны. Есть более странные и вычурные, есть более простые и лирические.
Однажды повернет ладоней линии
Судьба в другую сторону, и Время
Наш часовой, отступится на миг.
Как может быть еще, раз люди любят?
На небе отразятся наши души
И чистота ударит в твердь земную
С могуществом, подобным черной смерти.
***
Да. Яблони цветут
С дыханьем музыки в листве
От слез промокшие качаются плоды
Легко
В безмолвных водах солнечной купели…
Одиссеас Элитис – один из немногих современных греческих поэтов, любимых и признанных во всем мире. Читатель его – элитарный. Он подобен слушателю джаза в современном мире легкомысленной эстрадной, танцевальной музыки. Он обладает хорошим вкусом, и также, как Элитис, наделен способностью, по словам Эриха Фромма, «любить, отойдя от нарциссизма и от кровосмесительной привязанности к матери и роду, он зависит от способности расти, развивать плодотворную установку в отношении к миру и к сами себе».
Для Элитиса истинная поэзия –безграничная свобода, ничем не ограниченное творчество, сравнимое только с бесконечной стихией моря:
Плеск поцелуй на влажном песке побережья – Эрос
Волю свою лазурную легкая чайка
Дарит горизонту
Волн прилив и отлив
На ушко раковине шепчет пена морская.
Английский поэт Лоренс Даррелл писал о нем: «У него романтический и лирический ум, склонный к чувственной метафизике... Его стихи – это заклинание, они взывают к жизни тот нетленный греческий мир, который всегда ощущался в европейском сознании». Непогрешимость его поэтического вкуса в Греции никогда не подвергалась сомнению. Он стал членом «Группы Двенадцати», своеобразного аналога французских академиков – «Бессмертных», обязанных следить за тем, чтобы не снижалось качество национальной литературы и присуждающих ежегодные литературные премии лучшим писателям страны.
Многие его стихи были положены на музыку. В разное время поэт посылал композитору Микосу Теодоракису 7 своих поэм. Мелодии композитора заставили по новому звучать стихи Элитиса «Marina» и «Небольшой северный ветер». А самая известная поэма «Достойно Есть» стала торжественной ораторией, исполняемой на самых торжественных государственных мероприятиях в Греции.
