Поэт всех облаков и волн внутри меня таится! Ярчайший из поэтов Одиссеас Элитис Одиссеас Элитис - греческий поэт, наследующий одновременно классической античной образности, изощренности византийской поэзии и европейскому модернизму, лауреат Нобелевской премии. Одиссеас Алепуделис родился в зажиточной семье на Крите, его отец владел мыловаренным заводом, и до сих пор еще старые жители Греции вспоминают мыло «Алепуделис». Ничто не предвещало, что выходец из богатой греческой семьи Одиссеас Алепуделис, юрист по образованию, почитатель Пикассо, ученик французских сюрреалистов, станет поэтом и войдет в мировую литературу под псевдонимом Одиссеас Элитис. Псевдоним «Элитис» Одиссеас Алепуделис придумал себе по одной из версий в честь Поля Элюара, которым восхищался. По другой версии его очаровывали такие греческие слова, как Эллада - Греция, элпида - надежда, Элени – Елена, имя, ассоциирующееся с красотой у греков, элефтериа – свобода, которые начинаются на Эл-, а в конце - немного античный суффикс. Его семья принадлежала к сторонникам политической партии Элефтериоса Винизелоса, сторонника «Великой идеи» в политике и известного англомана. С Венизелосом Элитис познакомился в Лозанне, куда известный политик был вынужден эмигрировать. Отца будущего поэта арестовали за поддержку потерявшего власть премьер-министра, и семья была вынуждена покинуть Грецию. Это изгнание позволило юному Одиссеасу познакомиться с культурами разных стран: Италии, Швейцарии, Германии, Югославии. 12-тилетний подросток, выросший в семье, увлеченной политикой и историей Греции, сочувствоваль революционному порыву граждан Югославии, которые на 100 лет позже его родной Греции создавали на его глазах свое национальное государство, так называемую Первую Югославию – Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев. Распад Австро-Венгерской империи, гражданами которой были югославы, безусловно, должен был ему напомнить о национально-освободительной борьбе его родины против Османской империи. Он покупал книги и журналы - «Очаг» и «Греческое литературное обозрение», в которых мог прочитать последние публикации греческих писателей. Эта почти болезненная любовь к родной Греции заставила его самого взяться за перо. И он принял под различными псевдонимами активное участие в работе детского журнала «Детское воспитание». Когда он получил аттестат, родители хотели, чтобы он изучал химию. Но к тому времени Элитис познакомился с работами Кавафиса и Элюара, которые оказали большое влияние на него. Поступил же на факультет права Афинского университета, где познакомился со многими интересными личностями, которые поощряли поэтические попытки Элитиса. Свои первые стихотворения опубликовал в 24 года в авторитетнейшем журнале «Новая литература». Это был яркий дебют. Публикация сразу привлекла к поэту внимание читателей и критиков. С Элитисом в греческую поэзию, страдавшую постсимволистской депрессией и только начавшую открывать для себя Сефериса и Кавафиса, ворвались солнце, море, ветер, радость жизни, и заимствованные у французских сюрреалистов техники. Плеск поцелуй на влажном песке побережья — Эрос Волю свою лазурную легкая чайка Дарит горизонту Волн прилив и отлив На ушко раковине шепчет пена морская Кому — загорелая кому — златокудрая дева? Бриза прозрачное чистое веянье Грез паруса колышет Вдали Эрос бормочет сонно свои обещанья — Плеск Каждой своей строчкой он воспевает величие природы: Играя воды На тропинках темных Бормочут поцелуями зари Начало Горизонта - И голуби колеблют тихий звук В своей пещере Миг пробужденья при истоке дня В лазури Солнце… Спустя 5лет выпустил сборник «Ориентации». Прозрачные и радостные стихи раннего Элитиса проникнуты чистотой восприятия, доверием и любовью к жизни, к природе. Он, как и большинство греческих писателей постоянно находится под влиянием двух литератур: древнегреческой, трактуемой как источник национальной греческой культуры, и современной, европейской, воспринимаемой как источник новых литературных идей. Стал одним из основателей «новой поэтической традиции» в Греции. Он понимал революционность сюрреалистического творчества и двойственность собственной позиции: «...с одной стороны, я был в русле поколения, которое склонялось к истокам греческого характера, а, с другой стороны, был первым из другого, склонного принять революционные теории современного движения». Отказ от старых поэтических форм, эксперименты со строфикой во многом стали отражением увлечения фрейдизмом и теорией бессознательного. Элитис отдал дань психоанализу. Ему импонировала свойственная французским сюрреалистам нарочитая бессвязность текста. В «Первом манифесте» признанного вождя сюрреализма Андре Бретона говорится: «Сюрреализм представляет собой чистый психологический автоматизм, с помощью которого – словами, рисунком или любым другим способом – делается попытка выразить действительное движение мысли». В греческой литературе эти явления воспринимались больше как инструмент интерпретации сюрреалистического сознания в поэзии и путь достижения некоего синтеза культур, возможности стать своими в культуре современной Европы, создать интеллектуальный тип грека-европейца и не получили широкого распространения. А юного Элитиса во французском сюрреализме привлекла эстетика бунта и экспериментаторства. И слова Бретона о том, что он и его единомышленники полны решимости свершить Революцию в поэзии, и, прежде всего, революцию в поэтической технике вдохновляли его творчество. Хотя творчество некоторых писателей сюрреалистов вызывало удивление и насмешки, поэзия Элитиса была с самого начала принята благосклонно и критиками, и читателями, ему удалось увязать приемы сюрреалистической школы - ассоциативность со специфической греческой ментальностью. В своих теоретических работах он неоднократно упоминал о противопоставлении и единстве западноевропейской и греческой культур. Признавал, что геополитически современная Греция – часть Западной Европы. Но также отмечал, что всегда существовала и восточная сторона, которая занимала не менее важное место в формировании греческого духа и которой нельзя пренебрегать. Наиболее ярко эта двойственность проявилась в раннем творчестве, когда авторитет европейских авторов казался неоспоримым, когда верлибр воспринимался как революционное ниспровержение старых канонов, не сковывал поэтическую фантазию и не ограничивал творческие эксперименты традиционными формальными ограничениями в виде слогового метра, рифмы, регулярной строфики. Увлечение Элитиса сюрреализмом началось довольно поздно, после посещения в 1935-ом году лекции Эмберикоса «Сюрреализм, новая поэтическая школа». Эта лекция стала очень важным событием в жизни греческой общественности, воспринимаемым как официальная презентация этого литературного направления в греческой литературе. Но на увлечение начинающего поэта свободным стихом повлиял один из самых ярких греческих интеллектуалов ХХ века, поклонник итальянской поэзии и сторонник «чистой поэзии» Йоргос Сарантарис. Всю жизнь Элитис посвятил поэзии, оставаясь чувственным певцом Любви и Греции. Он создал собственный поэтический язык и протестовал против расхожих представлений о воображении как источнике поэзии: «Вы говорите, что поэты фантазируют, но что делает бык – смотрит на вас или фантазирует о нас? Как бык прекрасен в ярости, но не перестает быть прекрасным и под ярмом, так и человек, внемлющий очевидным пророчествам и возвещениям, не рассеивается на пустые фантазии и самовольные толкования». Фантазию он признавал только одну – возвышенное парение в облаках, когда по солнечным зайчикам, а вовсе не по картинкам в учебнике можно понять, что такое солнце. Поэт всех облаков и волн внутри меня таится! Наполнив грудь, волнений ищут мрачные уста, душа его всегда столкнется с морем хоть на вершинах гор! Дуб вырван с корнем, резко падает он вниз! И лодки малые, что огибают мыс, внезапно исчезают среди волн, и воспаряют прямо в небеса, поверхностью пучины; прилипли водоросли к якорям, как бороды святых скорбящих, а соль морская на ресницах и бровях как будто нимб оживший. Подвижники с просторными очами, старики и жены правые в одеждах теневых идут, неугасимы и чисты; и с ними я, я тоже двигаю рукой творя для волн, для туч! Я освящаю с краской бак честной лобзаю кисть и крашу все вокруг: поструганные только стапеля как темные златые образа! Помощник и покров – Святый Канарис! Помощник и покров – Святый Маулис! Помощник и покров – Святый Мантос! Когда началась Вторая мировая война, Элитис принял в ней участие в чине младшего лейтенанта на греко-итальянском фронте. Греки воевали со всей страстью своего национального характера. В результате полученного военного опыта Элитис лишний раз убедился в том, что «высшая поэзия не является ни оптимистической, ни пессимистической. Она представляет собой третье состояние духа, в котором противоположности словно бы перестают существовать». Плодом такого восприятия мира поэзии стала «Песнь героическая и скорбная о младшем лейтенанте, погибшем в Албании». Картины страданий и смерти, разрушившие в сознании поэта светлый миф о безграничной радости, запечатлены в этой поэме, которая принесла ему популярность уже не только у элитарного читателя, но и в народе — страдания и скорбь, мужество и надежда, смерть и воскресение совпали с опытом многих и многих его соотечественников, и выражен этот опыт был уже не сюрреалистически. Элитис, в довоенные годы писавший о «концерте гиацинтов» и «лебединой бессоннице», нашел суровые и точные слова о крови убитых, о горе матерей и о вечной греческой мечте — о свободе. Звонят хрустальные колокола – Звонят по тому, кто сгорел в сердцевине жизни Словно пчела в бурлящем тимьяне По рассвету, удавленному на груди земли, – Не успевшему стать сверкающим днем! По снежинке, сверкнувшей в сознании и угасшей, Когда послышался вдалеке посвист пули И высоко взлетела албанская куропатка! Звонят по тому, кто не успел оплакать Глубокую жажду Жизни что пела В нем когда вдали крепчал ветер И граяли птицы на крыше рухнувшей мельницы По женщинам внимавшим музыке дикой Стоя у дверных косяков комкая платок По женщинам отчаявшимся паче отчаянья Ожидавшим черную весть у края поля А потом за порогом звонкие подковы Молвят о горячей, нецелованной его голове О его больших глазах, в которые жизнь вошла Так глубоко, что никогда не сможет их покинуть! <…> Ревет, бьется ветер, и снова бьется ветер Туго заворачивается пустыня в черный плат Согнувшись за спиной месяцев-облаков прислушивается К чему прислушивается — месяцы-облака далеко? Простоволосая, неубранная — ах, оставьте ее — Вместе свеча и пламя, что жжет свечу, плачет мать — оставьте ее — В комнатах пустых, ледяных блуждает — оставьте ее! Ибо Судьба — никому не вдова, Суждено матери — плакать, мужчинам — воевать, В садах — соцветиям девушек расцветать, Крови — литься, прибою — биться о берег, А свободе — молнией сверкать снова и снова! После войны во время правления в Греции «черных полковников» он переехал в Париж, где и жил и общался с Полем Элюаром, Андре Бретоном, Тристаном Тцара, знакомится с Джакометти и Пикассо, с Элиотом, Камю и Сартром. Но основное его дело в эти годы — поэма «Достойно есть», повествующая о сотворении мира и об ужасах войны, о родной земле и о любви к ней, и из мук и скорби поэт произносит свое благословение «этому миру — малому и великому». Он пришел к философскому осмыслению радости как награды за борьбу со злом, за веру в конечную победу добра. Названия частей поэмы и само ее заглавие напоминают о книгах Священного Писания и об элементах церковной службы: «Бытие» и «Страсти», «Чтение первое», «Чтение второе»… Эпиграфом к «Достойно есть» взяты слова Псалма 128: «Много теснили меня от юности моей, но не одолели меня». Глубоко символическое произведение, первый стих которого звучит: В начале — свет И час первый — принесло своему создателю Нобелевскую премию по литературе «за поэзию, которая, пребывая в русле греческой традиции, отображает борьбу современного человека за свободу и творчество». Кроме него Нобелевской премии из греков был удостоен только Йоргос Сеферис, с которым Элитиса нередко сравнивают, подчеркивая, что каждый из поэтов стал родоначальником литературных направлений в литературе Греции ХХ века: Сеферис – символизма, а Элитис – сюрреализма. Стихи его весьма разнообразны. Есть более странные и вычурные, есть более простые и лирические. Однажды повернет ладоней линии Судьба в другую сторону, и Время Наш часовой, отступится на миг. Как может быть еще, раз люди любят? На небе отразятся наши души И чистота ударит в твердь земную С могуществом, подобным черной смерти. *** Да. Яблони цветут С дыханьем музыки в листве От слез промокшие качаются плоды Легко В безмолвных водах солнечной купели… Одиссеас Элитис – один из немногих современных греческих поэтов, любимых и признанных во всем мире. Читатель его – элитарный. Он подобен слушателю джаза в современном мире легкомысленной эстрадной, танцевальной музыки. Он обладает хорошим вкусом, и также, как Элитис, наделен способностью, по словам Эриха Фромма, «любить, отойдя от нарциссизма и от кровосмесительной привязанности к матери и роду, он зависит от способности расти, развивать плодотворную установку в отношении к миру и к сами себе». Для Элитиса истинная поэзия –безграничная свобода, ничем не ограниченное творчество, сравнимое только с бесконечной стихией моря: Плеск поцелуй на влажном песке побережья – Эрос Волю свою лазурную легкая чайка Дарит горизонту Волн прилив и отлив На ушко раковине шепчет пена морская. Английский поэт Лоренс Даррелл писал о нем: «У него романтический и лирический ум, склонный к чувственной метафизике... Его стихи – это заклинание, они взывают к жизни тот нетленный греческий мир, который всегда ощущался в европейском сознании». Непогрешимость его поэтического вкуса в Греции никогда не подвергалась сомнению. Он стал членом «Группы Двенадцати», своеобразного аналога французских академиков – «Бессмертных», обязанных следить за тем, чтобы не снижалось качество национальной литературы и присуждающих ежегодные литературные премии лучшим писателям страны. Многие его стихи были положены на музыку. В разное время поэт посылал композитору Микосу Теодоракису 7 своих поэм. Мелодии композитора заставили по новому звучать стихи Элитиса «Marina» и «Небольшой северный ветер». А самая известная поэма «Достойно Есть» стала торжественной ораторией, исполняемой на самых торжественных государственных мероприятиях в Греции.